Меню

Принципы коллективного руководства страной

СССР в 1965 – 1984 гг. период коллективного руководства

(период «застоя», время правления Брежнева)

13 сентября 1964 г. Хрущев, находившийся на отдыхе в Пицунде, был срочно вызван в Москву на заседание Президиума ЦК, подвергнут там сокрушительной критике, после чего он вынужден был подписать заявление об отставке. 14 октября 1964 г. открылся Пленум ЦК, который сместил Хрущева с поста Первого секретаря ЦК КПСС и Председателя Совета министров. Хрущев был отправлен на пенсию, как сообщалось в газетах, «в связи с преклонным возрастом и состоянием здоровья». Реальными причинами отставки были волюнтаризм Хрущева, введение норм демократии в партийную жизнь, что представляло собой угрозу номенклатуре.

Его отставка была встречена с одобрением всеми слоями общества. Народ был недоволен отсутствием хлеба в свободной продаже, введением карточек на хлеб, снижением жизненного уровня.

Первым секретарем ЦК 14 октября 1964 г. был избран Л.И. Брежнев (в 1965 г. на XXIII съезде КПСС ввели должность Генерального секретаря ЦК КПСС вместо Первого секретаря ЦК, им стал Брежнев), а председателем Совета министров Косыгин.

На время установилось коллективное руководство. Существовали три группировки в ЦК КПСС: консерваторы, либералы и центристы.

Консерваторы.Лидеры – Шелепин. Требовали осудить хрущевскую десталинизацию реабилитировать Сталина, навести «порядок» ценой новых репрессий.

Центристы во главе с Брежневым мечтали покончить с крайностями реформ Хрущева и обеспечить номенклатуре спокойную жизнь, повысить темпы экономического развития.

Либералы во главе с Косыгиным: нужны экономические реформы, но политические идеи были консервативными (против реформ системы).

Косыгин предложил провести реформы с целью повысить материальную заинтересованность в труде.

Брежнев поддержал частичные экономические реформы Косыгина. В борьбе за власть Брежнев демонстрировал искусство политической интриги: без потрясений и скандалов он быстро лишил власти своих соперников и сформировал собственное окружение из людей ничтожных, но лично ему преданных. На 23 съезде КПСС в 1966 г. Брежнев был назначен Генеральным секретарем ЦК КПСС. В 1977 г. он стал председателем Президиума Верховного Совета СССР, и эти две должности занимал до своей смерти в 1982 г.

Феномен политического долголетия Брежнева объяснялся тем, что в наибольшей степени устраивал партийную. Государственную и хозяйственную бюрократию, «элиту». Недалекий, осторожный, всегда готовый выслушать совет и пойти на компромисс, с середины 1970-х гг. он впал в старческий маразм. Брежнев дал номенклатуре то, о чем она давно мечтала: уверенность в прочности своего положения– стабильность номенклатуры. Жизнь номенклатуры при Сталине была опасной и нелегкой: много работы и ответственности, постоянная угроза репрессий, отсутствие настоящей стабильности – все государственное, не свое – квартиры, дачи, машины. Хрущев избавил номенклатуру от страха перед репрессиями, но замучил своими волюнтаристскими реформами, реорганизациями, которые угрожали ее власти и привилегиям. С приходом к власти Брежнева положение номенклатуры улучшилось, стало стабильным. В 1965 г. ликвидированы совнархозы. Из Устава, принятого на 22 съезде КПСС 1961 г. выбросили все положения об обновлении выборных партийных органов и ограничении срока пребывания в должности (не более двух лет). Номенклатура успокоилась, т.к. можно было неограниченное время занимать должности. Началось перерождение старой коммунистической номенклатуры в «новый правящий класс». В него входил высший слой партийных, государственных и хозяйственных чиновников, генералитет, руководители военно-промышленного комплекса –ВПК, руководство КГБ, верхушка комсомола, прокуратуры. «Новый класс представлял собой замкнутую социальную группу – 1,5% населения. Он обладал огромной властью и привилегиями.

Характерными чертами этого слоя – нового правящего класса – номенклатуры становятся:

— семейственность и возникновение кланов

— закрытость правящей элиты

— продвижение по службе по принципу личной преданности

— не разделяли коммунистические идеи, сохраняя лишь привычную коммунистическую риторику. Они использовали свое служебное положение.

С целью удержать власть партчиновники приняли советскую Конституцию в 1977 г. Она содержала 6 статью,объявлявшей КПСС «руководящей и направляющей силой советского общества, ядром ее политической системы».Ее называют Конституцией развитого социализма.

Произошло падение профессианализма и компетентности в управлении на всех уровнях. Стабильность номенклатуры привела к старению политического руководства. К началу 80-х гг. средний возраст членов Политбюро превысил 70 лет.

Постоянно рос бюрократический аппарат. На содержание бюрократии расходовалось 10% бюджета государства. Авторитет Брежнева в общественном мнении неуклонно падал. Официальная пропаганда стремилась создать культ нового вождя. Но неудачно.

Первая половина 80-х гг. получила в народе название «пятилетка похорон»: скончалось три генсека и много членов Политбюро.

В ноябре 1982 г. умер Брежнев.

Генеральным секретарем был избран в 1982 г. бывший председатель КГБ Ю.В. Андропов, но в феврале 1984 г. умер.

С февраля 1984- до марта 1985 генсеком был Черненко (старый, больной, ему было за 70 лет).

К середине 80-х гг. тоталитарная, командно-административная система была в глубоком кризисе.

Реформы Косыгина 1965 – 1970 гг.

Причины реформ:

— низкие темпы экономического развития

В 1965 г.ликвидировали совнархозы (территориальные органы управления), вернулись к министерской системе управления экономикой.

На мартовском 1965 г. Пленуме ЦК обсуждался вопрос о сельском хозяйстве, критиковались хрущевские преобразования, был взят курс на материальную поддержку колхозов и совхозов. Реформы Косыгина:

— расширена самостоятельность колхозов и совхозов;

— сокращены посевы на целине;

увеличены капиталовложения – инвестиции в колхозы и совхозы в Европейской части СССР;

— был снижен план государственных закупок;

— списаны долги колхозов и совхозов

— сверхплановое продовольствие оставалось в колхозах и совхозах, его продажа государству была добровольной;

— повышены закупочные цены на основные виды сельскохозяйственной продукции;

— сверхплановую продукцию покупали по более высоким ценам; списаны долги колхозов;

Читайте также:  Экономическое чудо стран после второй мировой войны

— сокращены посевы кукурузы;

— отменены ограничения с приусадебных хозяйств (огородов)

— снижен подоходный налог

— колхозники стали получать ежемесячную заработную плату

Решения мартовского Пленума дали некоторый толчок развитию сельского хозяйства. Но эта антикризисная программа не меняла экономических отношений на селе.

На сентябрьском пленуме 1965 г. был рассмотрен вопрос о реформе развитии промышленности. Главный организатор реформы – Косыгин.

Реформа Косыгина не имела целью изменить советскую экономическую модель.

Цели:

— остановить падение темпов производства

— переход к интенсивному производству с использованием достижений НТР

— интенсификация производства на основе науки и техники.

Решения:

ввели хозрасчет – самоокупаемость.

— основной показатель работы предприятия – не вал, не объем производства продукции, а объем реализованной продукции.

часть прибыли оставалась у предприятия и из нее создавались фонды развития производства, материального поощрения (премии), жилищного строительства, социокультурных мероприятий. Предприятия стали строить свои дома для работников, детсады, санатории. Профилактории, дворцы культуры, парки, больницы.

— сократилось количество плановых показателей

— администрация предприятий получила больше самостоятельности в распоряжении финансовыми и материальными ресурсами – хозрасчет.

Заговорили о рыночном социализме.

Однако реформы проводились только в годы 8 пятилетки в 1966-1970 гг. Затем начался период застоя с начала 70-х гг. Реформы имели ограниченный характер. Цены на продукцию определялись не спросом и предложением, а государством сверху. Предприятие не могло самостоятельно выбирать поставщика сырья и потребителя. Все распределялось централизованно государством. Сохранялось централизованное управление.

Реформа – это попытка сочетания государственного централизованного управления с расширением хозяйственной самостоятельности предприятий (хозрасчет).

Свертывание «косыгинских реформ» показало, что возможности развития экономики по советской модели с ее планированием и командными методами управления исчерпаны.

К середине 1980-х гг. СССР подошел к необходимости изменения социально-экономической системы. Это стало осознавать часть партийно-госудасртвенной бюрократии.

Кризис экономики развитого социализма. Причины и проявления:

невосприимчивость к научно-техническому прогрессу

— централизованные, командные, административные методы управления, покончившие с самостоятельностью предприятий

— экстенсивный путь развития – строили гигантские заводы. Особое внимание уделялось Сибири и Дальнему востоку. В 1974 – 1984гг. строили Байкало-Амурскую магистраль – БАМ. БАМ не окупила затрат на ее строительство.

— спад темпов производства промышленной продукции

— ставка на экспорт нефти и газа (нефтедоллары), составлявшие более 50% экспорта. Падение цен на нефть в середине 80-х гг. стало одной из причин финансового и бюджетного кризиса

— недостаток финансирования (ВПК поглощал 45% бюджета)

— отсутствие материальных стимулов к труду

— отсутствие конкуренции не стимулировало модернизацию производства

— низкая производительность труда

— по-прежнему преимущественно финансировалась тяжелая промышленность и военно-промышленный комплекс – ВПК.

Плановая командно-административная экономическая системабыланеэффективной.

В 1970 – 1980-е гг. вновь кризис с/х, спад сельскохозяйственного производства. Неэффективно использовались капиталовложения. Кризис в снабжении населения продуктами питания. Нехватка продовольствия. В 1980 г. приняли Продовольственную программу. НО результатов не было Государство закупало продовольствие за границей.

Свой статус сверхдержавы СССР поддерживал за счет развития военно-промышленного комплекса, расходы на который не позволяли в полной мере выполнить поставленные цели внутренней политики.

Источник

Российская элита движется к принципам коллективного руководства. Лекция Александра Аузана

«Факт, который не любят публиковать: во всех странах вопрос о том, куда движется страна, решают от трех до пяти процентов населения. В России эта норма исторически ниже пяти процентов: три и менее. Это и правительство, и оппозиция, и бизнес. Вопрос об элитах — это вопрос о длине ее взгляда, о состоянии ее умов. Длина взгляда элит принципиальна для развития страны», — так начал свое общение с гостями Ельцин Центра декан экономического факультета МГУ Александр Аузан.

Что представляют собой современные российские элиты? Каковы их интересы? Способны ли они обеспечить стране достойное будущее? Что необходимо для этого предпринимать? Вот круг тем, которые были подняты в рамках «Другого разговора» — проекта известного журналиста Валерия Выжутовича.

Предлагаем вашему вниманию основные тезисы выступления Александра Аузана.

«Говорить о частных капиталах неинтересно. Интересно говорить про бюрократию»

Имеют ли наши элиты длинные интересы? Имеют. Но очень боятся, что их выкинут, вычеркнут из элит. Поэтому элиты постоянно маневрируют, им не до длинных вопросов.

Говорить о частных капиталах в России, по-моему, даже неинтересно — до такой степени они условны и зависят от того, будет или не будет сказано, что надо отдать часть или все целиком. Обратите внимание: наши олигархи, которые по тем или иным причинам покинули Россию, сразу чрезвычайно сжимаются по размеру капиталов. Потому что значимость этих капиталов здесь во многом зависела от того, что они (олигархи — ред.) влияют на регуляторы, подтягивают государственные программы и так далее. А в Лондоне и Мадриде все как-то по-другому.

Интересно говорить про бюрократию, потому что она сильна и может решать какие-то вопросы. В чем проблема хозяйствующей бюрократии? В том, что власть и бизнес сращены. Как только он отпустит власть, сразу выяснится, что он коррупционер, что он нарушал права других и незаконно приобрел то и это. И хорошо, если он сохранит свободу, — о капитале даже речи нет.

Я постоянно вспоминаю Алексея Улюкаева, Никиту Белых и других: оказывается, нет, даже связи и персональные отношения не гарантируют места в элитах, ситуация зыбкая и ненадежная. Единой касты нет, там все устроено довольно сложно. Когда начал сокращаться продукт, который могут поделить [элитные] группы, кормовое поле, стали исчезать целые генеральские касты. Госнаркоконтроль, Федеральная миграционная служба — где они?

Читайте также:  Каким бы вы хотели видеть будущее своей страны

Дело здесь не в том, что мы плохо боремся с коррупцией. Есть всего три способа создания баланса власти и собственности. Один — независимые суды, защита прав собственности. Другой — переплетение власти и собственности. Почему Южную Корею потрясают коррупционные скандалы? Потому что у них, при колоссальном взлете и мощи, до сих пор сказывается это переплетение: чиновники сидят в советах директоров, бизнесмены сажают детей в министерские кресла — ведь как-то надо защищать собственность, если не работают суды! Третий способ — конвенции, пакты. Например, в Японии вышли на эту ситуацию.

Мы живем в условиях, когда независимые суды не работают, конвенции нет. Значит, держись до последнего вздоха за власть, иначе потеряешь собственность, а может быть, и свободу. Эта проблема, которая решается только длинными институциональными реформами. Так же, как проблема наследования капиталов.

Что касается последнего, то Уоррен Баффет сказал: самый верный способ проиграть Олимпиаду — собрать команду из детей победителей предыдущих Олимпиад. Не потому что дети бесталанны, а потому что они другие, у них другие таланты. Поэтому Баффет — один из основателей движения миллиардеров за то, чтобы семьям оставить жалкие сотни миллионов, а миллиарды употребить на крупные проекты, потому что миллиарды, если их передать детям, погибнут.

На мой взгляд, это одна из больших головных болей той части наших элит, которая связана с частными олигархическими «империями»: как передать по наследству? Проблемы сразу две. Первая: а может, дети не хотят? Может, он художником хочет быть или режиссером, а ему надо финансово-промышленной империей управлять. Вторая: может, он неспособен ею управлять. И тогда реализуется формула: дедушка — пират, папа — индустриалист, внук — прожигатель жизни. Мы видим этих прожигателей, «золотую молодежь»: это часть медийной элиты. Но ведь это безнадежная история. Кстати, в Китае сейчас реализуется попытка ввести детей в управление госкомпаниями, мой прогноз — не получится.

С другой стороны, в перспективе элиты буду жить все дольше и дольше, в два раза дольше, чем не-элиты. Поэтому биологический механизм [смены элит] не сработает. Мне кажется, это осознали те, кто собирался передавать наследства: чего это я буду передавать наследство в 60-70 лет, если впереди 120 обещают!

«Наши элиты — короткохваты, с коротким взглядом»

Посмотрим на страны лидерской группы. У США есть 50-летний план развития, китайцы составляют планы на 100 лет вперед, Саудовская Аравия — на 30 лет. Опыт больших модернизаций в Восточной Азии, а это наиболее успешные экономические опыты XX века, показывает, что для серьезных преобразований взгляд у патриотической элиты (то есть желающей, чтобы внуки жили в стране) должен распространяться минимум на 20 лет вперед.

Аргументы против (зачем нужны долгосрочные стратегии в стремительно меняющемся мире — ред.) понятны. Да, мы имеем структурную неопределенность на 15-20 лет вперед. Но в этих условиях ваши действия становятся способом структуризации действительности. Почему страны разрабатывают длинные планы? Потому что это способ подействовать на мир. Мир альтернативен в очень многих точках бифуркации. И от того, как мы действуем, зависит, каким будет этот мир. Так что либо мы отдаемся воле волн и игре других участников процесса, либо все-таки пытаемся повлиять на этот мир так, как бы нам хотелось. Он управляется не богами. Кстати, советские планы влияли на мир.

Но что происходит у нас? Нас заталкивает в одну и ту же колею: вроде бы уже дотянулись до солнца — раз, и съезжаем в то, что уже видели. День сурка, дежавю: слушайте, я уже переживал этот исторический период, уже пахнет так же. Для преодоления этой колеи нужен длинный взгляд и длинные действия. Найдутся ли штурманы корабля, которые смогут решить эту проблему? Сейчас наши элиты — короткохваты, с коротким взглядом. Сиюминутное у них преобладает над длинным. Они не знают не только, как решить проблемы на будущее, но часто — куда вести страну [прямо сейчас], и, конечно, убеждают всех вокруг: «Забудьте! Какой там 2035 год? Ерунда, пустяки! Надо жить здесь и сейчас!»

В 2015 году, когда мы начали заниматься новыми подходами к стратегии развития России, провели опрос 124 членов Экспертного совета при правительстве, чтобы сформировать видение будущего: как было бы лучше всего и как на самом деле будет? Например: куда прежде всего нужно инвестировать, в чем приоритеты? Они назвали ровно то же, что сейчас в [майском] президентском указе: первое — человеческий капитал (образование, здравоохранение), на втором месте — инфраструктура (дороги, хабы, оптоволокно и так далее). Оборонно-промышленный комплекс — тоже, но не на первом-втором месте. Когда их спросили: а как будет? — они ответили: на первом месте — оборонно-промышленный комплекс, на втором — дороги, на третьем — образование и здравоохранение. Почему так? Мы их спросили: а каков горизонт мышления у лиц, принимающих государственные решения? Они твердо ответили: было бы хорошо, если 10 лет и более, приемлемо — более семи, реально — три.

Не думаю, что у кого-то [в 2015 году] были большие сомнения, кто будет президентом через три года, в 2018-м. А в чем тогда сомнения? Я скажу. Мы страна с очень слабой институциональной средой. Предсказать будущее, опираясь на то, как работают правила, у нас невозможно. Кто будет президентом — понятно, а кто премьером — уже нет, а кто министром — тем более, а при неработающих институтах это важно. Разные министры — это разное понимание мира, разные стратегии. Если взять мое родное образование, то Ливанов, Васильева и Котюков — это три совершенно разные политики, стратегии и системы. При плохой институциональной среде от персоналий зависит многое, и не только от первых персон.

Читайте также:  Таблица характеристика капиталистических стран

А с первой персоной тоже понятно, какая проблема. Даже если он пытается куда-то пойти, ему говорят: «Не-не-не-не, куда? Тогда у нас вообще не будет никакой определенности. Так мы хоть про одного человека знаем, где он будет». Поэтому, если в 2015 году горизонт был трехлетним, то сейчас уже — 6 лет.

Но если элиты смотрят вперед на срок президентских полномочий, тогда не будет вложений в здравоохранение и образование, потому что человеческий капитал дает результат за пределами 10 лет. А на протяжении 5-6 лет можно заниматься только стройками, закупкой оборудования и другими вещами, не имеющими прямого отношения к развитию образования и здравоохранения.

Отмечу один обнадеживающий факт. Я активно участвую в реализации проектов по формированию новой бюрократии, например в проведении конкурса «Лидер России». И очень горжусь тем, что там взгляд вышел за пределы семи лет, то есть за пределы президентского срока. Я сказал им: господа, в тех областях, где вы будете губернаторами, образование процветать еще не будет, но цифровизация здравоохранения уже возможна.

«Самый актуальный вопрос — коллективный контроль над инструментами насилия»

Что нужно было бы сделать? Одно из крупнейших и интереснейших открытий последнего десятилетия — это «хулиганская», я бы сказал, книга трех великих ученых, Норта, Уоллиса и Вайнгаста, «Насилие и социальные порядки». Исследуя, почему и когда Англия, Франция и США стали экономическими лидерами, они пришли к выводу, что успех начинается с решения трех вопросов, которые касаются элит. Первое: нужно писать законы для себя и распространять на других, а не писать законы для других, а себе делать исключения. Второе: нужно не приспосабливать организации — политические, коммерческие, гражданские — под лидера, а понимать, что они не должны болеть и умирать вместе с ним. Третье: элиты всегда контролируют инструменты насилия, но если они делят эти инструменты между собой: тебе — военно-воздушные силы, мне — военно-морской флот, тебе — следственный комитет, мне — прокуратура — это неэффективный способ, нужно кооперативно контролировать эти инструменты. Эти три принципа поведения элит меняют движение страны. Правда, скажем честно, в течение 50 лет чистого времени, это длинные процессы.

Сейчас самый актуальный вопрос у нас — восстановление коллективного контроля над инструментами насилия. Отсутствие такого контроля дает настолько неудачные результаты, причем не только внутри страны, но и вовне, что лично я каждый раз совершенно не уверен, где принималось то или иное решение. Такое ощущение, что правая рука не понимает, что делает левая.

В XX веке у нас такой контроль был. После смерти Сталина элиты поняли, что нельзя больше допустить применения НКВД и МГБ против себя и армии, и коллективный контроль сохранялся на протяжении всего периода до конца СССР. Великий Жуков пал жертвой этого процесса, потому что не может один человек контролировать армию, даже если он «маршал Победы».

Что, мне кажется, необходимо сделать для восстановления контроля над инструментами насилия? Сказать о том, что у нас этим по Конституции занимаются комитеты Государственной Думы и Совета Федерации — значит ничего не сказать. Каким был механизм осуществления такого контроля с 1954 по 1991 год? Политбюро ЦК КПСС. В смысле ограничения генерального секретаря, спецслужб и Вооруженных Сил — довольно эффективный орган.

Сейчас это, конечно, не партийный орган. На мой взгляд, надо преобразовывать, расширять и укреплять Совет Безопасности. Он не должен быть просто совещательным органом, он должен стать коллективным органом принятия решений и подотчетности, с участием экономического блока правительства, потому что часто, при принятии силовых решений, забывают деньги считать. Тогда бы все понимали, что те или иные персональные подвижки не создают угрозы государственного переворота и гражданской войны, потому что есть коллективный контроль над инструментами насилия.

Будет ли потом переход от этого механизма Политбюро 2.0 к другим механизмам контроля, механизмам гражданского общества? Обязательно должен быть. Но это тоже поэтапная история.

Я очень не хотел бы революционных решений. Как институциональный экономист я утверждаю, что чем глубже революция, тем дольше сказывается ее воздействие на последующие поколения. Есть великолепная работа того же Норта: оказалось, что во всей писаной истории человечества самым ярким примером, как он назвал, «дискретных изменений институтов», то есть революции, является Октябрьская революция в России в 1917 году. Норт анализировал ее последствия и показывал, что через весь XX век по СССР катились волны, которые были следствием отдачи от этой революции.

А чего хочется? Хочется раскола в элитах. Чтобы часть элит осознала, куда и почему надо двигаться — не по нашим интересам, а в том числе по их. Я все время говорю, и с ними тоже, когда предоставляется такая возможность: ваши собственные проблемы, головные и зубные боли не решаются без общих изменений в стране, ваши длинные интересы могут во многом совпадать с нашими. Люди различаются не взглядами, а их длиной. Например, если либерал, социалист и националист делят годовой бюджет, они ругаются насмерть, но если они говорят о десятилетнем развитии, о том, что надо вкладываться в это, это и это, очень может быть, что они договорятся.

Благодарим за помощь в подготовке материала Анну Матюхину.

Источник

Adblock
detector